Защитительное слово 1

Трудный процесс. Трудный и неприятный. После такого процесса вряд ли у меня останется чувство удовлетворенности от выполненной работы независимо от приговора суда, обвинительного или оправдательного. Гордиться выполненной работой в профессии адвоката можно когда сознаешь и доказал суду, что знаешь закон и умеешь его применять лучше оппонента. К сожалению, в данном процессе я не могу сказать такого. Я знаю, не уверен, а знаю, что мои оппоненты знают закон не хуже, но лучше меня. Поэтому процесс не только трудный, но и страшный. Мои оппоненты, сторона обвинения – первоклассные профессионалы, которые не могут не видеть всей полноты картины следствия, не осознавать значения имеющихся в Защитительное слово 1 деле недопустимых в правовом государстве обстоятельств, которые, на мой взгляд, имеют все признаки должностных преступлений, в конечном итоге приведшие к бездоказательному обвинению двух людей.

За десять лет работы адвокатом я старался, как можно меньше принимать защиту по уголовным делам. Собственно, это первое дело, где я принял защиту по обвинению лица в убийстве. Я такой же гражданин, как и другие жители нашего города. Я коренной ухтинец, мне не безразлична судьба города и его горожан. Как и для всех ухтинцев мне не безразлична его криминогенная обстановка. Трагедия в торговом центре «Пассаж» также вызывает во мне те эмоции, которые испытывает почти каждый житель Защитительное слово 1 нашего города, сопереживание за безвинно погибших, страх, гнев. Страх за то, что там мог оказаться я, моя жена с моими детьми, мои родственники. Гнев по отношению к тем, кто причастен к данному преступлению.

Я взялся за защиту Пулялина перед тем, как перейти к изложению собственного видения картины следствия, я считаю необходимым пояснить, почему я это сделал. Возможно, это поможет некоторым из присутствующих понять, что все мои действия в данном процессе продиктованы не только тем, что так позволяет закон, но и тем, что я сам в это верю.

25 апреля 2006 года вместе со своим отцом ко мне в офис пришел Пулялин Защитительное слово 1. Он был напуган, он не знал, что ему делать, как правильно поступить, он был просто восемнадцатилетним подростком, в таком возрасте редкий человек может похвастаться абсолютно здравым смыслом и объективным осознанием значения всех своих поступков. Он пришел за советом. Он рассказал о преступных действиях сотрудников милиции в отношении него, которые заставили его оговорить невиновного человека. Я записал его рассказ на диктофон и передал его в прокуратуру. После этого рассказ Пулялина о действиях сотрудников милиции стал достоянием средств массовой информации. Я считал и считаю, что помог Пулялину не брать грех на душу, не совершать преступления, не причинять боль и Защитительное слово 1 страдания невинному человеку, которого он вынужден был оговорить.

А 27 апреля 2006 года, сразу после допроса в прокуратуре, где он также повторил рассказ о действиях сотрудников милиции, его задержали.

Из Древнего Китая до нас дошла такая поговорка: «ты помог незнакомому человеку, значит, теперь ты ему должен». А ведь верно, помощь, даже от чистого сердца, может не только облагодетельствовать, но и навредить.



После того, как я узнал о том, что Пулялина задержали, для меня важнейшей задачей стало выяснить, спровоцировано ли это моей помощью или нет. И я пошел к Пулялину в тюрьму для того, чтобы поговорить. Когда я ушел от него, то принялся проверять Защитительное слово 1 те факты, о которых рассказал мне Пулялин. При этом мы договаривались, если я удостоверюсь, что он мне соврал, он откажется от моей защиты.

2 мая я разговаривал с Зайцевым. Разговаривал с отцом Пулялина, присутствовал при разговоре с Кисловым. Из этих разговоров я сделал твердое убеждение для себя о невиновности Пулялина. И я сделал для себя вывод, что данное обвинение является местью со стороны работников милиции, которых изобличал Пулялин. На тот момент я не представлял всего размаха задуманной ими комбинации. Я принял на себя защиту Пулялина.

Для себя я разделяю тактику доказывания (соответственно и тактику защиты) на несколько этапов: мотив преступления; действия Защитительное слово 1, направленные на подготовку преступления, приготовление к преступлению; непосредственное совершение противоправных действий; действия, направленные на сокрытие улик.

Исходя из такой тактики, и буду строить защиту.

Был ли у Пулялина мотив? Обвинение утверждает, что был. Оно выдвигает версию о корыстном мотиве, говорит о конфликте и постановке на «счетчик». Приводит доказательства, показания Могилевича, Агеева, Бахаревой, описывает как доказательство тот факт, что в марте 2005 года Пулялин был избит, его видели с синяками.

Да был конфликт, мы не отрицаем. И с Давидом Махмудовым и с Арвидом, конфликт был. И что? И все. Конфликт был, и на этом все. Могилевич – сотрудник милиции со стажем Защитительное слово 1, давая показания в суде, пояснил, что знает Махмудова Фарида, однако не говорит, что видел его в день конфликта. Агеев также не говорит о том, что видел Махмудова Фарида.

Далее, Бахарева не говорит о том, что Пулялина избили Махмудовы, она в своих показаниях говорит о том, что Пулялин ей рассказывал, как его избили неизвестные, но даже не называет их национального признака. Чем подтверждается то, что Пулялина вывозили в лес Махмудовы, чем вообще подтверждается, что его вообще вывозили в лес? После получения телесных повреждений Пулялин обследовался в медицинском учреждении, оттуда немедленно идет телефонограмма в УВД, так положено, проводится проверка. И проверка проводилась Защитительное слово 1, на данной проверке Пулялин также ничего не говорит ни о каких Махмудовых.

И вообще, если, как я понял, следствием «бесспорно установлено», что Махмудовы неоднократно избивали подсудимых, приставляли пистолет к голове, вымогали деньги, то напрашивается вопрос: если на следствии следователю стало известно о противоправных действиях (а согласитесь, избиение, наличие оружия, вымогательство относятся к противоправным действиям), то сотрудник прокуратуры и милиции в соответствии с законом обязан немедленно подать рапорт об обнаружении признаков преступления. И давайте не будем думать о том, что сотрудники прокуратуры не знали, что нужно такой рапорт писать и куда его относить. Ведь в случае с Кисловым Защитительное слово 1 по факту якобы оказанного на него психологического давления со стороны адвокатов, следователь Власенко отреагировал так, что муха не успела пролететь, и быстро сориентировался, куда нести рапорт. А тут? Ведь говорят же, что били, угрожали убить, пистолет совали, вымогали – а реакция? Ноль реакции. Странно? Еще бы не странно. Нет объяснения двойному стандарту поведения следователя. И ли есть? У меня есть данные заявления Пулялина и Коростелева прекрасно укладываются в схему, состроенную следователем, а проверка этой схемы может и высветить всю ее нелогичность и несуразность. Вот и ни к чему ее проверять, тем более на данном этапе все идет гладко, все Защитительное слово 1 всё признают в духе ранее достигнутых договоренностей.

Знаменитый французский юрист Луи Ферье сказал: доказательства строятся из фактов, как дом из кирпичей, однако нагромождение фактов не есть доказательство, как груда кирпичей не есть дом. Так и в данном случае, конфликт Давида Махмудова с подсудимыми является фактом отдельным, не повлекшим никаких последствий для них и не являющийся причиной корыстного мотива совершения поджога.

Исследуя конфликт как предпосылку рождения корыстного мотива у подсудимых, хочу отметить, что, следуя логике государственного обвинения и их «бесспорно установленным « фактам о том, что продолжением конфликта стал заказ на совершение поджога со стороны Махмудовых, предложил бы государственному обвинителю вспомнить, что в материалах Защитительное слово 1 дела содержится постановление о прекращении уголовного преследования в отношении Махмудовых, которым установлено, что Махмудов Фарид в марте 2005 года находился за пределами Республики Коми и не мог совершать всех тех действий, про которые подсудимые давали показания.

И раз мы вспомнили про это постановление, то считаю нужным перейти ко второму этапу своей методики тактики защиты – обсуждения вопроса, были ли действия, направленные на подготовку к преступлению, приготовление к преступлению.

Исходя из речи государственного обвинителя, я понял, что Махмудовы снабдили подсудимых всем необходимым: обувью, одеждой, головными уборами, легковоспламеняющейся жидкостью. Причем инструктаж производился заказчиками за день до поджога, то есть 10 июля 2005 года. Однако Защитительное слово 1 из того же постановления следует, что Махмудовы этого делать не могли, их в городе не было. Тогда непонятно, каким образом обвинение вообще может утверждать, что данный факт имел место, что указывает на то, что 10 июля 2005 года подсудимые вообще получали инструктаж от кого-либо, и как вообще это вяжется с конфликтом около «Домино», если это не Махмудовы проводили инструктаж. Данные вопросы очевидны, лежат на поверхности, исходят из материалов дела, исследованных в судебных заседаниях, тем не менее, обвинение игнорирует для себя эти вопросы, преподносит как факт существующий, только в окончательном варианте вместо слова Махмудовы озвучивает слова «неустановленные лица». В Защитительное слово 1 данном случае мне на ум не приходит ни одного логического объяснения действий обвинения кроме одного, что кому-то так было надо, зачем надо, это не вопрос сегодняшнего судебного разбирательства.

Перейду к вопросу непосредственного совершения противоправных действий. И здесь мне необходимо обратить внимание на странности показаний свидетелей обвинения, которые ставят под сомнения версию, изложенную обвинителем.

Свидетели Серебряков, Журавлева, Крахмалев видели двух молодых людей, стоявших слева от входа в торговый центр «Пассаж», правда, возраст их указывают иной. Тех же людей видели свидетели Моок и Акинина, которые находились в тамбуре входа. Можно сделать вывод, что свидетели видели одних и тех же людей Защитительное слово 1 в одно и то же время. Но Моок и Акинина в своих показаниях указывают на то, что они в это время ощущали явственный запах газа сильной концентрации в помещении торгового центра «Пассаж», со слов Моок, она даже боялась закурить. Получается, что жидкость уже была разлита в помещении, а молодые люди, если это были преступники, разлив ее, опять вышли на улицу. Получается, что так, но тогда это не согласуется с первоначальными признательными показаниями подсудимых, на которые опирается обвинение как на доказательство. Не подтверждается и проверкой показаний на месте – тоже один из козырей обвинения. Или получается, что преступники уже были в здании Защитительное слово 1, а свидетели видели совершенно иных молодых людей, не преступников. Но свидетели Моок и Акинина не видели возле тамбура в помещении других молодых людей, разливающих что-либо. А должны были заметить, ведь, как утверждает обвинение, процесс разлития жидкости был очень непродолжительным, то есть получается, должен происходить в то время, когда Моок и Акинина подходили к тамбуру и стояли в нем, а стояли они в нем достаточно долго и все время чувствовали запах газа. Из этого для меня складывается вопрос, а может, преступники подошли не с центрального входа, а с бокового? Возможно. Но тогда это также противоречит версии обвинения.

Еще одна Защитительное слово 1 странность в показаниях свидетеля Белоусовой. Мужчина, который выбежал из здания и кричал: «Будет взрыв, разбегайтесь!». Что это за мужчина, о каком взрыве он предупреждал и почему?

Вообще, почти все свидетели говорят о хлопке. Не тот ли это взрыв, о котором предупреждал мужчина? Ответы на данные вопросы добыты не были. А данный вопрос существенный, поскольку в показаниях остальных свидетелей мужского пола не содержится сведений о том, что они кричали о предстоящем взрыве. Таким образом для меня выстраивается версия, что данный мужчина присутствовал при каком-то событии, которое могло повлечь взрыв (неосторожное обращение со взрывчатым веществом, ЛВЖ и т.д.), а Защитительное слово 1 возможно, был сам вольным или невольным инициатором данного события. Та же свидетель Белоусова говорит о том, что не видела молодых людей, выбегающих из торгового центра. В суде мать Белоусовой подтвердила эти показания.

Таким образом, показания свидетелей не подтверждают динамики развития событий, изложенной стороной обвинения, наоборот, создают такие вопросы, которые ставят под сомнение версию обвинения.

Последний этап – действия, направленные на сокрытие улик. Подсудимые говорили, что сожгли одежду, указывали место. И что, одежда сгорела без следа? От майонезной баночки ЛВЖ, которую якобы отлил Пулялин, от огромного пожара всего торгового центра не сгорели без следа пластиковые бутылки, где возможно была ЛВЖ Защитительное слово 1, а костюмы и кроссовки сгорели? Кто-нибудь пробовал сжечь кроссовок так, чтобы от него только пепел остался? Как сказал бывший президент, замучаетесь пыль глотать. Не говоря о том, что даже если поверить в то, что вся пластиковая и тканевая основа сгорели, должны остаться железные детали, молнии на костюмах, застежки-бегунки от молний, супинаторы обуви и т.д. Однако ничего этого следствием также не обнаружено. Вряд ли эти предметы бомжи растащили. Но почему не были взяты и исследованы на предмет горения образцы почвы? Год – небольшой срок, чтобы произошел полный распад и выветривание из почвы продуктов горения, тем более, синтетических изделий.

Таким образом Защитительное слово 1, на всех этапах версия развития событий, представленная стороной обвинения, если не прямо опровергается имеющимися в деле доказательствами, то вызывает ряд таких вопросов, которые ставят под сомнение полноту и объективность представленных в интерпретации обвинения версии.

Теперь я хотел бы заострить внимание на доказательства, которые, по мнению стороны обвинения, подтверждают вину подсудимых.

Показания подсудимых. Стороной обвинения указаны три основания, по которым она считает их достоверными:

- что они совершили преступление вдвоем;

- что разлили жидкость возле лестничного марша и количество жидкости совпадает с количеством, установленным экспертами;

- указывают вместе и одинаково на заказчиков преступления.

Разберемся по пунктам.

В первоначальных показаниях Коростелев утверждал, что он совершил Защитительное слово 1 преступление один на почве личных неприязненных отношений с продавцом одного из павильонов. Если учесть мой анализ показаний свидетелей, приведенный выше, можно усомниться, что свидетели видели именно преступников, то есть утверждение о совершении преступления вдвоем не является бесспорным. При этом хочу еще раз вернуться к показаниям Моок и Акининой, которые утверждают, что видели молодых людей с расстояния в полметра. Как установлено и не отрицается подсудимыми, у Коростелева на тот момент был очень ярко выраженный цвет волос, который легко запомнить, однако ни Моок, ни Акинина не дают описаний парней с белым, светлым цветом волос.

Второе. В первоначальных показаниях Защитительное слово 1 подсудимые указывают иное место разлива жидкости, в том числе и такое, что одна бутылка была закинута на второй этаж. А уж количество жидкости никаким образом не совпадало с количеством, установленным экспертами. Это уже потом показания в части количества жидкости стали подтягиваться до установленных показателей, а тара превращаться в похожую на найденные вещдоки.

Третье. Про заказчиков я уже приводил свой анализ, а о факте по поводу заявления о том, что им указывали так говорить сотрудники милиции, который опровергается достоверно самими сотрудниками милиции, подробно говорить, по-моему, смысла нет

Следует учитывать положения постановления Пленума Верховного суда РФ «О судебном приговоре», которые устанавливают Защитительное слово 1 правило о том, что показания подсудимых не могут быть положены в основу приговора, если они не подтверждаются иными доказательствами.

Обвинение ссылается на диктофонную запись, произведенную сотрудниками милиции, где Пулялин дает якобы признательные показания. Мы исследовали эту запись (л.д. 103-121 т. 26). Кроме того, что услышало обвинение, я услышал со слов Лежнина, что решается вопрос о каких-то деньгах, и я понял, что эти деньги для Пулялина. На основании этого я также не могу согласиться, что данная запись произведена с произвольной речи Пулялина, скорее, это похоже на «повторение пройденного». И зачем при разговоре оперативный сотрудник два раза выключает диктофон? Когда он включает его снова Защитительное слово 1? Для чего нужны эти паузы в записи? Если человек рассказывает и никуда при этом не отлучается и ни на что не отвлекается, какая часть разговора не попала в запись? Какую часть работники милиции посчитали ненужной? Почему файл № 3 не описан в фонограмме? То есть после производства оперативно-розыскных мероприятий диктофон не был упакован, а продолжал использоваться для других целей. И сколько продолжалась беседа до включения диктофона, о чем была эта беседа, сейчас на эти вопросы ответа мы уже не получим. Но данные вопросы позволяют мне усомниться в правдивости той части информации, которую, вырвав из контекста, преподносит нам обвинение Защитительное слово 1 в качестве доказательства виновности Пулялина.

В качестве доказательства приводится психофизиологическая экспертиза, проводимая Полуяновой. Но как быть с экспертизами, проводимыми экспертами Комиссаровой и Николаевым, фактически подтверждающими непричастность подсудимых к инкриминируемому деянию. Ссылка на показания Бендриковского, который говорит о существовании методик обмана полиграфного устройства, не выдерживает критики. Помимо того, что надо быть знакомым с данными методиками, надо их еще практиковать, а для практики обмана полиграфа как минимум нужен полиграф и человек, умеющий с ним обращаться. И тут уже фантазия может увести далеко, вплоть до того, что подсудимые являются какими-то секретными агентами спецслужб, качественно натасканными на обман полиграфа.

Свидетель Яговкина. Что ж Защитительное слово 1, не могу ставить под сомнение того, что Яговкина видела какого-то молодого человека, даже двух, и при тех обстоятельствах, которые она изложила в ходе допросов. Смущает тот факт, что на вопрос защиты, кого именно она опознала, она твердо указала на Коростелева, хотя на следствии опознала Пулялина. После неоднократных намеков, на которые даже суд был вынужден отреагировать (напомню, государственный обвинитель Овчинников сказал: «Может, попросим подсудимым встать, чтобы свидетель получше вспомнила), свидетель Яговкина пришла, наконец, к верному и нужному ответу. Однако, сопоставляя ее показания с показаниями Булгакова и Корниенко, которые в то же самое время ходили в магазин «Спецодежда» и не встретили Защитительное слово 1 никого из знакомых, ни Коростелева, ни Пулялина, хотя должны были, время-то одно и то же, возникает вопрос, а точно ли Яговкина видела Пулялина? Но даже если это абсолютная правда, и Пулялин там был, видела ли она, что Пулялин совершал преступление? Яговкина этого не утверждает. Почему она, проходя мимо парней, не почувствовала запах бензина или газа, ведь по утверждению свидетеля Донцу он такой запах почувствовал. Может, ребята там пили пиво, а там всегда пьют пиво, это утверждает свидетель – жена Донцу.

Иванов – он же Донцу. Сторона обвинения пытается представить нам показания данного свидетеля как достоверные, однако анализ событий Защитительное слово 1, как предшествующих получению данных показаний, так и последующих за ним, очень трудно поддается осмыслению. Начиная с того, что с 12 сентября 2005 года по 14 сентября 2005 года Донцу содержался в приемнике-распределителе, куда его доставил Малафеев, это подтверждается показаниями жены Донцу. 14 сентября 2005 года Донцу был допрошен. После этого 15 сентября был доставлен сотрудниками милиции в учреждение «Ухтинская психиатрическая больница» с диагнозом, в простонародье известным как белая горячка. И у меня вопрос, он что, Донцу этот, находясь в приемнике-распределителе, распивал спиртные напитки? Откуда белая горячка сразу после допроса? Со слов супруги, которая пыталась попасть к нему в больницу, Донцу находился на растяжках, то есть в Защитительное слово 1 тяжелейшем состоянии. Как можно доверять показаниям человека с таким диагнозом как раз в период прогресса заболевания? И, кроме того, действительно смущает тот факт, что за Донцу 12 сентября 2005 года ночью приехал Малафеев для того, чтобы забрать его в приемник-распределитель за нарушение паспортного режима. Не участковый, а начальник убойного отдела, не много ли чести? Ведь в деле никаких постановлений о приводе Донцу до 15 сентября не имеется. Почему именно Малафеев и именно Малафееву звонила потом жена Донцу, а на вопрос судьи Соколова, почему именно ему, ответила, что всегда звонит Малафееву по поводу Донцу. Если не знать специфику оперативной Защитительное слово 1 работы, можно назвать данный факт странным, однако по собственному опыту оперативной работы знаю, что кому лучше знать о судьбе секретного сотрудника, как не оперу – куратору.

Свидетель Хозяинов. Свидетель Хозяинов – это отдельная тема, которая, на мой взгляд, должна стать предметом отдельного исследования отдельного уголовного дела. Свидетель Хозяинов допрашивается через несколько дней после трагедии. И даже в этих протоколах сразу прослеживается его ложь. О том, как Хозяинов вызвал со своего телефона милицию. Из тарификации видно, что нет звонка в милицию с телефона Хозяинова, зато имеется три соединения о проверке баланса своего счета, и это в то время, когда в «Пассаже» горят люди. Видимо Защитительное слово 1, состояние счета для него было очень важно. Как он утверждает, на допросе он сразу сказал, что видел возможных поджигателей. Опять вопрос - и что? И ничего. Его не ведут к художнику, ему не предъявляют задержанных Булдакова и Стоянова, фотоальбомы полистать и то не дали, ничего с ним не делают, никакой работы не проводят. По меньшей мере – странно. А дальше – больше. Свидетель Хозяинов в сентябре – октябре 2005 года активно работает с Коростелевым и Пулялиным по делу о кражах из магазинов «Сотовик», что подтверждается справкой из уголовного дела и показаниями свидетеля Бурцева, но никому не говорит о том, что видел этих людей Защитительное слово 1 выбегающими из торгового центра «Пассаж». На вопрос, почему молчал, получили наивный ответ «никто не спросил». Комментарии, как говорится, излишни. И уж совсем портит позицию государственного обвинения заключение почерковедческой экспертизы, которой категорично установлено, что записи «лично» и «нет» выполнены не Хозяиновым, а подписи следователя выполнены не следователем Надуевым. Опять вопрос, если там было написано все, как говорил, то для чего подделывать. Не для того ли, чтобы уточнить о возможности опознания?

Сразу, если говорим о сотрудниках милиции, вспомним свидетеля Сосорева. Не могу считать его показания правдивыми, поскольку они опровергаются доказательствами, а именно тарификацией телефонных переговоров дежурной части МВД РК. То есть утверждение о Защитительное слово 1 том, что Сосорев звонил в МВД РК, не подтвердилось. Спрашивается, единственная ли это ложь? И почему не были произведены мероприятия по установлению лиц, находившихся в то время в приемнике для административно задержанных, с целью установления, от кого именно получена записка. В этой части у меня не вызывает сомнений правдивость показаний свидетеля Чекалина о том, что Сосорев излагал легенду оперативной комбинации, проводимой группой нечистоплотных сотрудников милиции, зная о том, что говорит неправду.

Я не могу доверять показаниям засекреченного свидетеля Петрова, который, трус по натуре, по моему мнению, еще и подлец, который, скрывая свое лицо и голос, не в Защитительное слово 1 силах для себя уяснить, что его настоящие данные установить легче легкого, предположительно выторговывая себе свободу или поблажки в тюрьме, все-таки повелся на милицейские уговоры, о которых нам рассказывали свидетели Казаков, Редько. Показания свидетеля Петрова мне напоминают кадры из известно фильма, когда Шарапов в банде говорит про Фокса «кинулся он мне на грудь, лицо у тебя, говорит, располагающее». При этом Пулялин не рассказывал о том, что он совершил преступление ни Дементьеву, с которым сидел вместе, ни Боровикову, с которым даже ранее учился, ни свидетелю Андрейченко, с которым также вместе содержался. Показания этих свидетелей, а также показания Казакова и Редько Защитительное слово 1 указывают на то, что Пулялин говорил о том, что не совершал данного преступления. Так почему мы должны доверять человеку «без лица», не зная его, не имея возможности даже предположить, есть у него мотивы для оговора, или нет. А может, у Пулялина с ним был конфликт, и в результате этого Петров оговорил его, узнать мы этого в данный момент не можем.

Теперь об опровержении алиби Пулялина на 11 июля 2005 года. Сторона обвинения ссылается на показания Зайцева, Зайцевой, Кислова. Давайте вникнем в имеющиеся противоречия и возникающие вопросы.

2 мая 2006 года Зайцев дал показания, что он 11 июля 2005 года смотрел на дым от пожара вместе с Защитительное слово 1 Пулялиным и Кисловым. Аналогичные показания дает и Зайцева. при этом последовательно и правдоподобно излагают, что делали в этот день. Но кто указал Зайцевой, как надо говорить, если до обеда 2 мая 2006 года Зайцев был в здании адвокатской конторы, а после четырнадцати часов произошел налет следственно-оперативной группы на их предприятие? 3 мая 2006 года после приглашения проехать в здание МОБОП, где их продержали в коридоре и в кабинете без допроса и объяснения причин примерно по три часа, Зайцевы начали вспоминать и вспомнили, что они все не помнят, как и что происходило 11 июля 2005 года. Опять вопрос, зачем их доставляли 3 мая 2006 года в Защитительное слово 1 здание МОБОП? Если это дополнительный допрос, а из протокола видно, что именно дополнительный, то должны быть дополнительные вопросы. А из текста протокола видно, что вопросы были одни и те же, других вопросов не было. То есть необходимости проведения дополнительного допроса не было, но он был проведен. Зачем? Сотрудники прокуратуры знали, что Зайцевы всю ночь занимались вспоминанием?

Почему первоначальные показания подсудимых обвинением принимаются, а показания Зайцевых даже не рассматриваются, опять всплывают двойные стандарты в оценке доказательств.

Далее, Зайцев в протоколах дополнительного допроса подробно изложил, как в кабинете адвоката он возмущался, когда увидел копию табеля учета рабочего времени и ругал Защитительное слово 1 отца Пулялина за то, что он так его подставил. Но как объяснить это утверждение, сопоставляя с показаниями Кислова, который говорил, что именно Зайцев показывал ему табель учета рабочего времени, именно Зайцев его ругал и говорил, что он все забыл. Показания Зайцева не согласуются с показаниями Кислова, почему мы должны им доверять? Кроме того, из показаний Зайцева следует, что он забрал из адвокатской конторы копию табеля учета рабочего времени, но тогда почему она не была изъята у Зайцева на предварительном следствии, почему она до сих пор находится у защиты. Таким образом, показания, данные Зайцевым 3 мая и в последующем, опровергаются показаниями Защитительное слово 1 Кислова.

А вот свидетель Мокряк, который работал в ИТД Зайцева, дал показания, что не слышал, чтобы Пулялин прогуливал работу. Свидетель Гусев, который тоже работал в ИТД Зайцева, пояснил, что 11 июля 2005 года вышел покурить и видел Зайцева еще с кем-то, которые смотрели на дым. Как-то эти показания не вяжутся с показаниями Зайцева, который в последующем утверждал, что его на работе не было, наоборот, подтверждают показания Зайцева и Зайцевой, что Зайцев стоял и наблюдал за пожаром в компании других работников. В этой связи показания Зайцева от 2 мая 2006 года кажутся мне правдоподобными. Свидетель Мокряк также утверждает о постоянном посещении работы Пулялиным, который Защитительное слово 1 мог отлучиться с работы, только спросив разрешения. Таким образом, показания этих свидетелей косвенно подтверждают факт присутствия Пулялина на работе 11 июля 2005 года и прямо опровергают показания Зайцева, данные им после тщательного вспоминания в здании МОБОП.

Подводя итог моего выступления, отмечу, что при доказывании вины стороной обвинения должны быть представлены доказательства, подтверждающие полностью реконструированную картину происшествия, каждый ее временной промежуток, порой исчисляемый в секундах, доказательства должны быть подогнаны одно к другому так, чтобы не оставалось ни малейших вопросов, ставящих под сомнение слова и доводы обвинителя. Как я думаю, я привел большое количество доводов, опровергающих версию обвинения, и поставил вопросы, ставящие версию Защитительное слово 1 обвинения под сомнение, на которые обвинение не ответило. Вспомню всем известное правило, по которому все сомнения должны толковаться в пользу обвиняемого.

Я не буду сейчас заострять внимание на каждом нарушении УПК и других законов при проведении следствия, это заняло бы очень много времени. Скажу только, что каждое нарушение, умышленное или неумышленное, на мой взгляд, уводило следствие в сторону от установления истины по настоящему делу. Если суд примет решение согласиться с доводами защиты о невиновности подсудимых, надеюсь, он должным образом отразит эти нарушения и даст им должную оценку. Но я хотел услышать тех потерпевших, которым повезло, и они Защитительное слово 1 смогли выбраться из бушующего огненного ада. Как они могут стыдливо молчать, видя, как поливает грязью обвинение их спасителя – Валентина Гаджиева, того «мужика на черном джипе», который ни секунды не раздумывая, бросился им на помощь. Да, он не ангел и у него, возможно, существуют проблемы с законом. Но человек, отбросивший любые сомнения, ни секунды не раздумывавший, зачем ему это надо, боялся только одного, если он промедлит, то погибнут люди. Чем он заслужил тот позор, которым сейчас клеймит его обвинение, ссылаясь на показания подсудимых? Человек совершил подвиг. Я считаю, та награда, которую ему присудили, но, благодаря нашим деятелям от прокуратуры даже не смогли вручить Защитительное слово 1, даже в малой степени не отражает того мужества и героизма, которые проявил этот человек. Где те потерпевшие, которые справляют второй день рождения 11 июля благодаря этому человеку, почему они не укажут ослепленным горем, мили хотя бы стороне обвинения о недостойных и недопустимых словах и поступках, что произносились и производились в его адрес, почему даже не попробуют отстоять чистоту и благородство его поступка. Какая огромная пропасть в эмоциях людей: к подонкам – гнев неимоверной силы, слепой яростью сметающий все доводы разума на своем пути, а по отношению к спасителям – равнодушие. Ну что ж, спас и спас, да и забудем о нем. Бог Защитительное слово 1 судья таким, слабым памятью.

С учетом выступления потерпевших, все же не могу обойти свой вопрос, который не дает мне покоя на протяжении всего судебного процесса. Почему вы так слепо верите прокуратуре, почему сами не замечаете тех явных нарушений, которые просто «вопят» о том, что в расследовании не все чисто? Неужели слепая ярость затмевает рассудок, позволяя сметать все неудобные вопросы, все, что не укладывается в позицию обвинения? Неужели вы не смотрите телевизор? Почти в каждой передаче «Человек и Закон» рассказывают о еще более вопиющих беззакониях, совершаемых работниками правоохранительных органов. Вы считаете, что это может быть там, чуть Защитительное слово 1 дальше, но только не с нами, только не в этом случае. Ведь следователи такие открытые, располагающие к себе люди с симпатичными лицами. Но бедного Чекалина, которому вы также верили, у которого такое же открытое и честное лицо, вы предали анафеме за то, что он «пошел против вас», вам это объяснили другие следователи с еще более располагающими лицами. И это так удобно уложилось в схему «Чекалин – враг, пытающийся помешать установлению истины». Но почему вы не задаете вопросы прокуратуре, если Чекалин – враг, почему его слова о фальсификации протоколов допроса Хозяинова подтвердились? Зачем нужна была эта фальсификация? Хочу уточнить, что Чекалин не пожимал руку Кислову Защитительное слово 1 за то, что тот изменил показания, а пожимал за то, что Кислов рассказал о давлении со стороны адвокатов на него. Негодование потерпевших вызвано либо отсутствием на судебном заседании, когда выступал Кислов, либо дезинформацией со стороны тех, кто им про это рассказал. Советую просто впоследствии ознакомиться с протоколом заседания, отражающим показания Кислова.

В своей речи я умышленно обошел стороной вопрос о квалификации преступления, хотя она далеко не бесспорна. Об утверждении обвинения, что два необразованных, не обладающих специальными познаниями подростка, знали о существующих нарушениях норм противопожарной безопасности, что огонь распространится с невероятной скоростью, что пожарные выходы будут закрыты, что не окажется Защитительное слово 1 огнетушителей, которые должны быть в каждом павильоне, что класс огнестойкости помещения не тот, который должен быть для подобных торговых помещений, что преступники учли все эти факторы при достижении своей цели, направленной на умышленное убийство людей. Хотя на сегодняшний день существует два приговора суда, установивших причину смерти многих погибших, я не буду давать своей оценки. Потому что фактически я дал бы себе лазейку, позволил бы себе хоть на грамм усомниться в невиновности моего клиента.

Выступления потерпевших, высказывавшихся о фильме «Ворошиловский стрелок» и вспоминавших Калоева, привели меня к мысли, что они допускают возможность оправдательного приговора. Исходя из этого Защитительное слово 1, я могу надеяться, что у потерпевших все-таки есть неуверенность в полной и бесспорной виновности подсудимых.

Как обыватель, я разделяю вашу точку зрения, что «кровь за кровь», я плохой христианин. Но, решая для себя вопрос мести, должен дли взор обращаться на человека, если остается хоть капля сомнения в его невиновности. Вспомните пример Чикатило, пока искали которого, в отношении четырех человек высшая мера наказания была приведена в исполнение. И тогда люди были удовлетворены каждым приговором. Решите для себя вопрос, есть ли сомнения в сегодняшнем процессе, и будете ли вы, потом жить нормально, если впоследствии выяснится, что с подсудимыми вы ошиблись Защитительное слово 1, и как вы взглянете в глаза бабушки Пулялина, который для нее также является внуком, продолжателем рода, помощником в старости. Можно будет, конечно, сказать, что прокуратура виновата, она ошиблась, можно еще сказать, если ошиблись, отпустят, ведь не расстреляли. Но разве действительно цивилизованные люди (а к нецивилизованным людям я не обращаюсь, для них и мои слова и весь этот процесс и его результат лишь пустой звук), цивилизованные люди имеют право на подобные отговорки?

По возможности учтите те вопросы, которые я сейчас озвучил.

Да простят меня все присутствующие в зале и неприсутствующие потерпевшие, а также те, кто уверен в виновности подсудимых, излагая свои Защитительное слово 1 доводы о невиновности подсудимых, я не преподнес альтернативы, не указал на действительного виновника, но это лишь потому, что я его не знаю. Я могу только строить версии. Был ли это тот мужчина, который предупреждал о взрыве, был ли это воркутинский след, где произошел ряд аналогичных поджогов, либо есть версии другие, я не знаю. Я уверен только в том, что мой подзащитный данного преступления не совершал, и готов отстаивать данную позицию во всех инстанциях.


documentasuwnjt.html
documentasuwuub.html
documentasuxcej.html
documentasuxjor.html
documentasuxqyz.html
Документ Защитительное слово 1